Лакуста отравительница – Топ-5 самых известных отравительниц в истории человечества. / Другие женщины… /О великих женщинах мира/ / Узнамания

Глава 9 Великие отравители. Идеальные преступники [Maxima-Library]

Глава 9

Великие отравители

Тихие убийцы

Яд — это оружие слабого. К нему прибегали те, кто не мог (или не хотел) сразиться с противником в открытом бою. Отравления принимали самые различные формы. Яды подмешивали в напитки и пищу, их хранили в перстнях, ими смазывали концы специально изготовленных для этих целей булавок и ключей. Ядами пропитывали перчатки, обувь, белье, книги.

Некоторые авторы утверждают, что папа Климент VII был отравлен испарениями мышьяка, запрятанного в факел; Генрих VII и кардинал де Беруль погибли от яда, спрятанного в просфорах. Неаполитанский царь Конрад и, вероятно, Людовик XIII пали жертвой отравленной клизмы. Яд попадал в организм с помощью хирургических пластырей, а порой и половым путем. Так, египетские фараоны, чтобы избавиться от врагов, посылали им девушек, добровольно соглашавшихся принять перед этим большое количество яда. Известно также, что польский король Владислав был «…отравлен через собственный половой орган ядом, заранее помещенным во влагалище его любовницы».

Особенно часто к ядам прибегали женщины. Еще в Древнем Риме неверная жена, тщась скрыть от мужа свои похождения, нередко сознавала, что проще избавиться от рогатого супруга, чем от дурной славы. Случалось, гибли и прелюбодеи. Так, римский историк Тит Ливий сообщает, что в 328 году до н. э. консулы Валерий Флакк и Клавдий Марцелл, а также еще многие видные римляне внезапно были похищены смертью. Сперва их посчитали жертвами морового поветрия. Но потом одна из рабынь выдала эдилу Фабию Максиму (эдил следил за порядком в Риме), что всех этих достойных мужей свел под землю яд. Его подмешивали им в напитки знатные дамы. После этого и впрямь некоторые матроны были пойманы с поличным, когда варили смертоносный напиток. Еще у двадцати были найдены изрядные количества подозрительных веществ. На словах они клялись, что приготавливали лишь снадобья. Тогда провели испытание. Оно закончилось ужасно. Каждой из римлянок надлежало попробовать того отвара, что она приготовила. Отведав его, отравительницы умерли.

Особой славой среди отравительниц Древнего Рима пользовалась некая Локуста, жившая в I веке нашей эры. За свои злодеяния она была осуждена. Но в 54 году н. э. ее мастерство понадобилось искателям власти. Сначала ее услугами воспользовалась Агриппина, мать Нерона, чтобы убить супруга — императора Клавдия. Через год к умению Локусты прибег сам Нерон: с ее помощью он отравил Британика— сына императора Клавдия и своего сводного брата. Лакуста в благодарность получила несколько имений и организовала школу отравительниц.

В XVII веке такой же славой пользовалась маркиза Бринвильер. Ее любовник Сен-Круа, проведя некоторое время в Бастилии, перенял у одного итальянца искусство приготовления ядов. Выйдя из тюрьмы, он обучил этому мастерству и маркизу. Чтобы отточить умение подмешивать яд в пищу, Бринвильер стала служить сестрой милосердия. Она потчевала больных отравленными бисквитами и хлебцами и сгубила немало своих пациентов. Долгое время никто не обращал внимания на частую кончину больных, накормленных заботливой хозяйкой. Она же, расширяя практику, нередко травила и своих служанок, угощая их отравленными фруктами и мясом, а затем наблюдала, как жертва умирает.

В 1666–1670 годах, добиваясь наследства, она последовательно извела мышьяком отца, обоих братьев и своих сестер.

Выдала преступницу внезапная смерть Сен-Круа. Среди вещей ее любовника нашли шкатулку, в которой находились склянки с ядами, а также письма маркизы, в которых она описывала некоторые из своих отравлений.

Казнили маркизу 16 июля 1676 года.

Впрочем, и после смерти маркизы количество отравлений во Франции не уменьшилось. Была учреждена даже особая судебная палата, которая занималась исключительно отравлениями.

Вплоть до XVII века в Европе действовала целая каста профессиональных отравителей и отравительниц. Они предлагали свои услуги дворянам, священникам и богатым бюргерам, а также монархам.

Серийных отравителей изобличают и в последующие столетия. Так, в 1869–85 годах некая фрау Линден, вооружившись ядом, отправила к праотцам 23 человека. Еще в пятидесяти случаях она не соблюла необходимую дозу, и отравленные ею люди сумели выжить.

Две вдовы

Этот случай произошел в 1829 году в Венгрии. Студент-медик из Будапешта, гуляя вдоль берега реки Тиссы недалеко от деревни Нагрев, обнаружил труп мужчины, прибитый водой к берегу.

Полиция сразу же начала расследование в близлежащих деревнях Нагрев и Тисакурт. Вскоре ей стали известны слухи о гораздо большем числе загадочных смертей. Из-за этих разговоров были эксгумированы тела двух мужчин — Йозефа Нарараса и Михаэля Сабо. Оказалось, что оба скончались от отравления мышьяком. Во время их болезни, приведшей к смертельному исходу, за этими людьми ухаживали две местные знахарки — Сюзанна Олах, известная как «белая колдунья» Нагрева, и фрау Фазекаш. Обе были вдовами.

Этих, а также некоторых других женщин, бывших, по слухам, их «клиентками», арестовали. Одна из них призналась, что покупала у фрау Фазекаш мышьяк, чтобы отравить своего мужа, его брата и ещё одного мужчину.

Полиция начала подозревать, что имеет дело с массовым отравлением. Однако фрау Фазекаш свою причастность к убийствам полностью отрицала, и полиция, после многочисленных допросов, вынуждена была отпустить ее.

Но, проявив немалую хитрость и изворотливость в присутствии следователей, она выдала себя, очутившись на свободе. Фрау Фазекаш тут же бросилась к своим «клиенткам», чтобы предупредить их о возникших проблемах.

Когда чуть позже полиция зашла к ней в дом, преступница сразу догадалась о своей ошибке и, схватив чашку с отравленной водой, выпила ее. Спустя несколько часов отравительница скончалась.

Полиция стала допрашивать Сюзанну Олах и других «клиенток» фрау Фазекаш. В ходе следствия одна старуха призналась, что за последние двадцать лет отравила семь человек.

По мере расследования количество признаний нарастало, подобно сорвавшейся лавине. В общей сложности было установлено более пятидесяти убийств.

Местные «отравительницы», которые пользовались услугами Олах, чтобы избавиться от нежелательных мужей и детей, твердо верили, что она своими магическими чарами защитит их от правосудия.

Однако суд над преступницами состоялся. И многие из женщин, главным образом те, кто изготовлял и продавал яды, были приговорены к смертной казни или к разным срокам тюремного заключения.

Дело Лафарж

К числу самых известных случаев отравления относится преступление Мари Лафарж, которая отравила мужа мышьяком в 1840 году. И представляет оно особый интерес прежде всего потому, что это было одно из первых дел об отравлении, в котором решающую роль сыграла токсикологическая экспертиза.

Обольстительная, даже красивая, мадам Лафарж, урожденная Мари Капель, получила очень приличное и даже изысканное образование, что было не совсем обычным для женщины ее времени.

Родилась она в 1816 году в семье гвардейского полковника. В 24 года она вышла замуж за Шарля Лафаржа, — разорившегося провинциального литейщика, который уже однажды был женат. В этот период его осаждали кредиторы, и единственный выход из своего отчаянного положения он видел в новой женитьбе на богатой наследнице. Чтобы повысить свой статус, он выдавал себя за промышленника и владельца аристократического поместья в провинции.

Когда Мари впервые увидела Шарля, он показался ей вульгарным и отталкивающим. Но разъяснения, что у него есть замок, оказалось достаточно, чтобы она смогла подавить свои истинные чувства и без колебаний согласилась на немедленный брак.

Однако, когда Мари вместо особняка обнаружила развалившийся домик, а вместо поместья — грязную деревушку, то испытала глубочайшее потрясение. К тому же, и семья мужа ее приняла довольно прохладно. Чтобы вырваться из этой мрачной реальности, женщина решила отравить мужа.

В течение нескольких месяцев после брака она талантливо разыгрывала несуществующую любовь к Лафаржу. В этот период она даже написала своим родным и подругам несколько писем, в которых с воодушевлением расписывала счастье, найденное ею в семье мужа.

В декабре 1839 года Лафарж, получив рекомендательные письма от жены, решил отправиться в Париж. Там он надеялся добыть необходимые кредиты, которые могли бы помочь ему выбраться из кризиса. Неожиданно, перед самым отъездом мужа она перевела на него часть своего состояния и завещала все свое имущество, потребовав, правда, чтобы в порядке взаимности он сделал то же самое.

Пока Шарль находился в Париже, Мари засыпала его письмами, полными страстной любви. А накануне Рождественских праздников попросила свою свекровь испечь маленькие пирожки, чтобы порадовать ими мужа.

Посылка из Ле Гландье была отослана 16 декабря, а уже 18-го она была в отеле «Юнивер», где проживал Лафарж. Правда, в посылке вместо обещанных пирожков, был лишь один большой пирог, кусок которого Лафарж и съел. Вскоре после этого у него начались судороги, рвота и понос. Пролежав весь день в кровати, он почувствовал себя лучше, поэтому к врачу обращаться не стал.

Домой Лафарж вернулся 3 января. Чувствовал он себя еще довольно слабым и больным. Жена уложила его в постель и угостила дичью и трюфелями. Сразу после еды у него снова началась «парижская болезнь», которая больше его так и не отпустила. Ранним утром 14 января 1840 года Шарль Лафарж скончался.

Возможно, эту смерть списали бы на холеру, которая в то время имела широкое распространение. Но несколько родственников Лафаржа оказались невольными свидетелями того, как жена добавляла в его пищу какой-то белый порошок.

Кроме того, было установлено, что Мари дважды в большом количестве покупала мышьяк: 12 декабря 1839 года — незадолго до приготовления рождественских пирожков и 2 января 1840 года — за день до возвращения мужа из Парижа.

Наличие в продуктах, которые употреблял в последние дни Лафарж, и в содержимом его желудка остатков мышьяка, а также некоторые косвенные улики, явились поводом для обвинения мадам Мари в преднамеренном отравлении мужа мышьяком. На этом основании 25 января 1840 года ее и арестовали.

А затем, уже в процессе следствия и судебного разбирательства, было доказано, что Мари Лафарж действительно совершила преступление. Основными аргументами для подобного решения послужили данные находившейся еще в зачаточном состоянии токсикологии, и ее знаменитого представителя, — эксперта по ядам Орфилла.

19 сентября 1840 года преступница была осуждена на бессрочную каторгу. В тюрьме она провела десять лет, и в возрасте 36 лет умерла от туберкулеза.

Это была первая громкая победа молодой науки. И именно эта победа положила начало ее последующему бурному развитию.

Металлические бляшки обвиняют

Мышьяк всегда оставайся королем ядов. И неспроста. Во-первых, он не имеет особого запаха и легко может быть подмешан в супы, тесто и напитки. Во-вторых, симптомы отравления мышьяком мало чем отличаются от симптомов холеры — одной из самых распространенных в ту пору болезней, и у полиции не было средств, чтобы однозначно ответить, отчего умер человек: от яда или от болезни.

Поэтому неудивительно, что химики уделили ему особое внимание, пытаясь найти эффективные способы обнаружения следов мышьяка в мертвых человеческих тканях.

Первый шаг в этом направлении сделал в 1775 году Карл Шееле. Он установил, что белый мышьяк под воздействием добавленного в него хлора или «царской водки» преобразуется в кислоту, которая при взаимодействии с металлическим цинком образует чрезвычайно ядовитый, пахнущий чесноком, газ.

Через десять лет Самуэль Ханеман дополнил наблюдения Шееле. Он выяснил, что если в жидкую среду (в том числе — и в содержимое желудка) добавить соляную кислоту и сероводород, то мышьяк выпадет в желтоватый осадок.

Наиболее совершенным методом обнаружения мышьяка в то время считали метод Джеймса Марша, английского врача. Аппарат Марша представлял собой подковообразную стеклянную трубку, один конец которой был открыт, а другой заканчивался остроконечным соплом с укрепленным и нем кусочком цинка. В открытый конец трубки заливали проверяемую жидкость (подозрительный раствор или содержимое желудка жертвы), обогащенную соляной или серной кислотой. При нагревании цинк взаимодействовал с кислотой, и выделялся водород. Он, в свою очередь, реагировал с мышьяком или с любым его соединением, образуя газообразный мышьяковистый водород, улетучивающийся через сопло. Газ поджигали, а над пламенем держали холодное фарфоровое блюдце. На нем и оседал мышьяк в виде металлических бляшек — разумеется, если он был в газе. Способ позволял определить дозу в одну тысячную долю миллиграмма мышьяка.

Смертоносные травы

Но, как выяснилось впоследствии, мышьяк оказался только первой ступенькой на пути расследования преступлений, связанных с отравлениями ядами.

Пока шли разработки методов обнаружения мышьяка, сурьмы, свинца, ртути, фосфора, серы и многих других минеральных ядов, началось изучение ядовитых веществ растительного происхождения. Начало этому процессу поло жил немецкий аптекарь Зертюнер, который в 1803 году выделил из опиума морфий.

В последующие десятилетия число этих ядов значительно возросло. И так как они были подобны щелочам, то получили общее название алкалоидов. Все эти соединения оказывают определенное влияние на нервную систему человека и животных: в малых дозах они действуют как лекарства, в более значительных — как смертельные яды.

Естественно, второе свойство алкалоидов не могло пройти мимо преступников. И довольно скоро эти яды стали причиной множества убийств и самоубийств.

Следствие ведет… химик

Вечером 21 ноября 1850 года в замке супругов Бокармэ, который располагался между бельгийскими городами Моне и Турнэ, произошло неординарное событие: был убит Гюстав Фуньи, приходившийся родным братом владелице поместья. Все указывало на то, в том числе и свидетельские показания слуг, что убийство совершили хозяева замка.

Под вечер 22 ноября на место происшествия прибыли судья Эгебор, медики и жандармы. Врачи вскрыли труп, изъяли внутренние органы и отправили их в Брюссель, где с 1840 года в Военной школе преподавал химию Жан Сервэ Стас.

Пока химик исследовал полученные органы, Эгебор провел детальное расследование случившегося и выяснил, что в течение нескольких месяцев, предшествующих убийству, граф Бокармэ очень интенсивно занимался получением чистого никотина, который является сильнейшим ядом, из табака. Для этого он приобрел большое количество табачных листьев и около ста двадцати химических приборов, с помощью которых в бане извлекал ядовитый реагент из полученного сырья.

С этими сведениями он 2 декабря явился декабря к Стасу. К этому времени ученому как раз удалось обнаружить в печени и языке покойного Гюстава столько никотина, что его вполне хватило бы для убийства нескольких человек.

Для того, чтобы доказать наличие никотина в теле Гюстава, Стас растворил растертые в кашицу внутренние органы, залил ее спиртом и несколько раз пропустил через фильтр. Такую процедуру он проделывал до тех пор, пока большинство алкалоидов не перешло в спирт. Затем ученый выпарил спиртовой фильтрат до сиропообразного состояния, обработал водой и опять же несколько раз профильтровал.

После этого в раствор было добавлено подщелачиваемое вещество: едкий калий или каустик, — которое и высвободило алкалоиды.

На завершающем этапе своих исследований Стас воспользовался эфиром, который и «выловил» никотин из раствора щелочи.

7 декабря Стас исследовал брюки садовника Деблика, которые он носил в то время, когда помогал графу в проведении его химических экспериментов: на них были пятна никотина.

8 декабря Эгебор и его помощники наткнулись в саду замка на погребенные останки кошек и уток, на которых Бокармэ исследовал действие полученного никотина. Исследование этих останков показало наличие в них алкалоида со всеми признаками никотина.

А спустя еще несколько дней жандармы нашли в потолочных перекрытиях замка и то химическое оборудование, которое Бокармэ использовал при получении никотина.

Вина графа, впрочем, как и его жены в убийстве Гюстава Фуньи была неопровержимо доказана. Правда, завершил свою жизнь на эшафоте лишь граф. Случилось это 19 июля 1851 года. Графиня же из зала суда вышла на свободу: присяжные не решились послать «даму» на гильотину.

Невидимка открывает свое лицо

Однако, помимо никотина были открыты тысячи других ядовитых алкалоидов, которые с успехом стали использовать преступники. Естественно, возникла необходимость их идентификации.

Химики многих стран включились в поиск более или менее типичных химических реакций для отдельных видов растительных ядов. Результатом этой работы явилось открытие большого числа реактивов, которые, реагируя с определенными алкалоидами, дают характерную для каждого из них окраску. Многие из них получили имена своих первооткрывателей.

Так, «реактив Марки» при наличии в экстракте, полученном методом Стаса, морфия или героина, дает фиолетовую окраску.

Вскоре химики научились определять алкалоиды по их кристаллам. Были даже созданы специальные коллекции из кристаллических форм растительных ядов, что позволяло довольно быстро с помощью микроскопа провести сравнение выделенных из тканей алкалоидов.

Спустя еще недолгое время идентификацию алкалоидов стали проводить на основе определения точки их плавления. А в 1951 году был даже сконструирован прибор, позволяющий наблюдать плавление исследуемого вещества под микроскопом и одновременно засекать точку его плавления.

В эти же годы в токсикологии стали применять рентгеноструктурный анализ. С его помощью стало возможным просто и быстро распознавать многие алкалоиды, а также другие ядовитые вещества…

Однако, параллельно с разработкой эффективных методов идентификации известных ядов в лабораториях чуть ли не ежедневно химики синтезировали новые токсические вещества.

К старым растительным ядам прибавилось множество синтетических алкалоидов. В 1937 году во Франции было выпущено первое искусственное лекарство антигистамин против аллергических заболеваний всех видов — от астмы до экземы. А за прошедшие десятилетия число их перевалило за несколько тысяч. И все это — искусственные алкалоиды…

Когда в 1863 году Адольф Байер, в то время профессор органической химии при Берлинской промышленной академии, получил барбитуровую кислоту, он и не догадывался, что положил начало созданию целого ряда ядовитых медикаментов. Через сто лет они стали кошмаром для токсикологов.

Даже в конце 30-х годов трудно было предсказать, какой размах примет изготовление и применение снотворных и успокоительных средств (в том числе и в преступных целях) двумя десятилетиями позже.

Вторая мировая война и тяжелые послевоенные годы, возросшая нагрузка на нервную систему человека, — все это подготовило почву для увеличения производства успокоительных препаратов. Появилось множество производных барбитуровой кислоты, которые комбинировали с другими, не менее ядовитыми медикаментами.

Стремительное развитие химико-фармацевтической промышленности в XX веке, приведшее к появлению огромного числа новых синтетических ядов и лекарств, было воспринято токсикологами как угроза растущей опасности. Это была опасность того, что в руки многих миллионов людей попадали все новые яды, новые средства убийств, самоубийств или случайных отравлений, которые буквально ускользали от судебных токсикологов.

И опасения токсикологов оказались не напрасны. К середине века самым популярным оружием отравителей стало снотворное. Затем в моду вошел гербицид Е-605. В 1977 году в немецком городе Ульме некий учитель химии отравил свою жену с помощью нитрозамина.

И, тем не менее, токсикологи справляются с растущим количеством ядов. Видимо, по этой причине тоже к началу третьего тысячелетия количество отравлений в уголовной статистике заметно сократилось. В США, например, в 1989 году из 18 954 зарегистрированных убийств всего 28 совершены с помощью яда. Главным оружием преступников уже давно стал пистолет.

Мера возмездия

С давних времен все, кто хранил яды, торговал ими и, в особенности, травил ими людей нещадно наказывались. С особой жестокостью казнили отравителей.

Так, Плутарх сообщает, что персы, поймав отравителя, зажимали его голову меж двух камней и медленно раздавливали ее.

В Риме диктатор Сулла в 81 году до н. э. издал специальный закон, который предусматривал меры наказания для виновных в отравлении. Правда, они зависели от социального статуса убийцы. Патрицию отсекали голову мечом, плебея бросали на съедение львам. Самой же позорной казни подвергались рабы: они умирали на кресте.

Карл I Лысый, правитель Западноафриканского королевства, принял в 873 году капитулярий, который обрекал на смерть не только отравителя и его соучастников, но даже тех, кто знал о готовящемся убийстве, но не донес. Осужденных заживо сжигали, вешали или топили.

У англосаксов женщина, подозреваемая в том, что отравила своего супруга, должна была выдержать судебное испытание — Божий суд. Правда, она могла выставить вместо себя человека. Однако желающих чаше всего не находилось, и обвиняемые доказывали свою невиновность сами. Выдержать испытание было практически невозможно: женщине полагалось взять в руки раскаленный лемех плуга и остаться без волдырей, нырнуть в кипяток и не пострадать.

Германские судебники предусматривали виновных в отравлении сжигать заживо. Во Франции в 1862 году был принят эдикт, согласно которому казнили даже тех, кто пытался совершить убийство с помощью яда. «Под страхом смертного наказания» король запрещал хранить яды даже врачам и аптекарям.

Но, как известно, отравители не перевелись. Они продолжают совершать тихие убийства по сей день.

Доктор «Смерть»

В середине дня 26 января 1948 года в филиал токийского «Империал-Банк Шиинимаки» вошел мужчина и представился доктором Хиро Ямагучи из Отдела благосостояния. Банк закрывался через несколько минут, и последние посетители уже ушли. Ямагучи провели в кабинет управляющего. Доктор объяснил, что американские оккупационные войска генерала Макартура обеспокоены распространением эпидемии дизентерии, и каждый служащий банка должен принять лекарство против этой болезни.

Управляющий, мистер Ешида, вызвал 14 служащих в кабинет и представил доктора. Тот велел им принести свои чайные чашки и налил каждому небольшое количество какой-то жидкости из бутылки, сказав, чтобы они проглотили ее как можно быстрее. Что они и сделали.

Спустя несколько минут все были мертвы: «доктор» дал им раствор цианистого калия. Он забрал деньги — около 400 долларов — и вышел из банка, оставив 12 мертвых человек на полу кабинета. Троим, в том числе и управляющему, удалось спастись.

На следующий день после убийства неизвестный мужчина получил деньги по чеку, украденному из банка. И хотя самому ему удалось уйти, в банке он оставил визитку с именем «Доктор Сигеру Мацуи». Но, как оказалось впоследствии, Мацуи никакого отношения к отравлению не имел: просто его визиткой воспользовался кто-то иной. Но как она оказалась у него?

Вскоре выяснилось, что доктор Мацуи участвовал в работе одной из медицинских конференций и обменялся с коллегами своими визитками. Когда полиция начала проверку, то выяснила, что одним из тех, кто получил визитку Мацуи, оказался художник Салимаха Хирасава. Он как раз подходил под описание отравителя: у него была родинка на щеке и шрам на подбородке.

Сначала Хирасава показался крайне маловероятным претендентом на роль обвиняемого: респектабельный художник, глава художественной ассоциации. Однако оставшиеся в живых служащие банка опознали в нем «доктора».

Хирасаву приговорили к смерти, но этот приговор заменили на пожизненное заключение.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

public.wikireading.ru

5 самых знаменитых отравителей в истории

Калигула

5 самых знаменитых отравителей в истории

Краткое правление римского императора Калигулы (37—41 годы) с начала и до конца было пропитано ядом. Мстя за отца, Калигула отравил своего предшественника, императора Тиберия.

Император вообще был тонким ценителем ядов. Он хорошо разбирался в их свойствах, составлял различные смеси и проверял их на рабах. Впрочем, доставалось не только рабам. Калигула травил возниц, осмелившихся обогнать его в конных скачках. Вложил яд в раны победоносного, но не пользовавшегося императорским фавором гладиатора Колумба. Калигула, жадный до чужого добра, заставлял богатых римлян отписывать ему часть наследства и, не желая долго ждать их естественной смерти, попросту посылал им отравленные лакомства, ускоряя процесс.

После убийства Калигулы был найден огромный сундук с отравами: каждый яд был собственноручно подписан императором и назывался по имени отравленного им. Сундук был выброшен в море, что нанесло ущерб окружающей среде, схожий с крушением нефтеналивного танкера: долго еще выбрасывало на окрестные берега косяки отравленных рыб.

Нерон

5 самых знаменитых отравителей в истории

Нерон поставил процесс отравления неугодных на конвейер и даже завел ручную галльскую отравительницу Локусту. В течение всего правления Нерона (54—68 годы) эта милая женщина готовила яды для его врагов.

Первой жертвой стал предшественник Нерона — император Клавдий. Яд, приготовленный из опия и аконита, был подан в грибах, которые так любил Клавдий. Но пропитанный вином император никак не умирал. Он уже понял, что его отравили, и попытался избавиться от яда при помощи рвотного пера. Не тут-то было: Нерон позаботился о том, чтобы перо также намазали ядом.

Став императором, Нерон принялся устранять соперников. Одним из первых пострадал Британник — сын Клавдия, сводный брат Нерона. Был придуман хитроумный план. Сначала юноше умышленно подали слишком горячую еду. Пробовавший пищу Британника слуга попросил охладить ее, что и было сделано с помощью уже никем не проверенной отравленной воды. Британник начал умирать в агонии прямо на глазах гостей, но Нерон невозмутимо уверил всех, что юноша просто слаб здоровьем и вот-вот придет в себя. Не пришел.

Затем Нерон принялся травить всех подряд. Любовник императора Нарцисс был отравлен потому, что перестал нравиться. Приближенный Паллий — потому, что стал слишком богатым. Дорифор — за то, что опрометчиво возражал против очередного брака императора.

Бурр пострадал уже неизвестно за что, но известно как: Нерон приказал натереть ему ядом нёбо. Учитель Нерона, знаменитый философ Сенека, замешанный в заговоре против своего бывшего ученика, был принужден проглотить яд афинского болиголова и для надежности еще и вскрыть себе вены.

Александр Борджиа

5 самых знаменитых отравителей в истории

Папа римский Александр VI Борджиа (1492—1503 годы), пожалуй, самый знаменитый наместник престола св. Петра, но отнюдь не благодаря своим христианским добродетелям. В историю он вошел своим феноменальным даже для разнузданных светских правителей развратом и отравлениями.

Излюбленным ядом папы была кантарелла. Рецепт этого яда знал лишь сам Борджиа. После того как миссионеры привезли из только что открытого Нового Света тамошние ядовитые растения, папские алхимики стали готовить столь мощные яды, что одна их капля могла убить слона. За подобные химические опыты Александр VI удостоился прозвища «аптекарь сатаны».

Насколько папа был неутомим в разврате, настолько он был изобретателен в методах отравления. Яд добавлялся в просфоры перед церемониями освящения. Фрукт разрезался ножом, натертым ядом только с одной стороны. Жертва, видя, что вторая половина плода поглощалась папой без всякого вреда, радостно ел угощение и умирал, так ничего и не поняв. Иногда использовался ключ, заканчивавшийся незаметным острием, которое натирали ядом; несчастный, открывавший этим ключом дверь, чуть прокалывал острием руку и погибал от отравления.

Праздничный стол гостеприимного папы нередко изобиловал отравленными яствами, поставленными перед предназначенными к ликвидации. Приглашенные на обед гости садились за стол не иначе, как составив прежде завещание.

По иронии судьбы Александр VI погиб от яда, который приготовил для очередной своей жертвы.

Екатерина Медичи

5 самых знаменитых отравителей в истории

Французская королева Екатерина Медичи (1547—1559 годы) происходила из знаменитой семьи флорентийских отравителей. Королева оказалась достойной своих предков: в бесконечных придворных интригах яд был ее главным оружием. К услугам Екатерины Медичи был целый штат отравителей, сомнительных «парфюмеров», изготавливавших отравленную косметику, духи, а также яды, которые наносились на перчатки, веера и женские украшения.

От пары таких перчаток умерла Жанна д’Альбре, королева Наваррская, которая была сторонницей гугенотов, что сильно не нравилось католичке Екатерине. Сын отравленной, Генрих IV, опасаясь за свою жизнь, во время пребывания в Лувре ел только собственноручно приготовленные яйца и пил воду, набранную им же из Сены.

Екатерина дважды пыталась отравить влиятельного гугенота, адмирала Колиньи. Но в результате отравления погибли оба брата адмирала, а сам он отделался коликами.

Решив, что травить гугенотов по одному — занятие слишком утомительное, Екатерина Медичи приглашает сразу всех гугенотов в Париж на Варфоломеевскую ночь...

Цыси

5 самых знаменитых отравителей в истории

Начав карьеру в должности обычной наложницы, Цыси в конце концов стала безграничной правительницей всей Китайской империи (1861—1908 годы). Немало такому профессиональному продвижению способствовали яды.

Первой жертвой Цыси стала вдовствующая императрица. Когда император Сяньфэнь был еще жив, Цыси втерлась в доверие к его бесплодной жене и заодно к императору. Родила Сяньфэню наследника, а после смерти отца своего ребенка просто убрала ставшую ненужной императрицу: та то ли съела отравленное печенье, то ли выпила ядовитый бульон, которые Цыси приготовила своими руками.

Цыси травила неугодных во время придворных трапез, и никакие ухищрения не помогали: ни серебряные пластинки, с помощью которых проверялось, не отравлена ли пища (от яда пластинки темнели), ни пробовавшие блюда евнухи, ни молитвы богине Гуаньинь, спасавшей от яда. Многие придворные и императорские наложницы завели целые аптеки и личных аптекарей с полным набором противоядий.

Пу И, внучатый племянник Цыси, последний император Поднебесной, позже вспоминал, что ел только после того, как пищу попробует его младший брат.

Неудивительно: предпоследний император Гуансюй, племянник Цыси, усыновленный ею, был ею же и отравлен. Она сильно невзлюбила Гуансюя и, почувствовав приближение смерти и не желая, чтобы он пережил ее, отравила императора мышьяком. А сама скончалась от дизентерии на следующий день.

www.maximonline.ru

Отравительницы знаменитые и не очень. История отравлений

Отравительницы знаменитые и не очень

Из повествовательных источников раннего Средневековья, а также их поздних компиляций мы знаем несколько примечательных фигур королев-отравительниц. Притом данное оружие они использовали по обстоятельствам, не пренебрегая и другими. Они владели якобы искусством приготовления смертоносных напитков и блюд. Невозможно сказать, существовала ли эта их способность на самом деле или только в воображении писателей-мужчин. В варварских правдах venefici и veneficae (отравители и отравительницы) фигурировали на равных, т. е. закон не относил это преступление исключительно к женщинам. Как бы то ни было, считалось, что всякая королева непременно владеет искусством приготовления ядов. В 440–442 гг. в таком злодеянии заподозрили супругу сына короля вандалов, покушавшуюся якобы на своего мужа. В наказание женщину искалечили и отправили к отцу, королю вестготов.

История кельтских королевств донесена до нас англо-норманнскими авторами, которые жили на много веков позже описываемых событий. Они, конечно, излагали легенды. У Готфрида Монмутского есть рассказ об отравлении около 450 г. короля Вортемира, ставшего жертвой своей мачехи Ронуен. Эта женщина отлично разбиралась в свойствах трав, знала о смертоносном действии волчьего корня. Ронуен владела «наукой о ядах», но кроме них еще и тонкими секретами природы, проникновение в которые приписывалось женщинам в силу их физиологии, подчиненной естественному ритму.

Такой же осведомленностью якобы обладала франкская принцесса Гундеберга, жена короля лангобардов Хароальда, правившего с 626 г. Согласно Фредегару, отвергнутый воздыхатель обвинил королеву в том, что она хотела отравить мужа, чтобы выйти замуж за герцога Тассо и возвести его на престол. Гундебергу изгнали, но она потребовала Божьего суда. Состоялся поединок, в котором клеветник потерпел поражение и погиб. Таким образом, честь франков, несправедливо оскорбленных в лице одной из их представительниц, была спасена.

Отравлению часто сопутствовал дух адюльтера, поскольку и то и другое связано с обманом. История Гундеберги, кроме того, показывает, насколько сильно в представлениях эпохи употребление яда ассоциировалось с женщиной. Примерно к 610 г. относится случай лангобардской принцессы Ромильды, свидетельствующий о том же. Вдова герцога Гизульфа сдала город аварам, но их вождь заподозрил, что она способна убить кого-нибудь «ядом или предательством». Так утверждала поздняя традиция, однако важным здесь является тот факт, что женщина, естественной функцией которой является деторождение и кормление, проявляла склонность к отравлению. Рассказавший эту историю Павел Диакон представил Ромильду бесстыдной предательницей, поплатившейся за свои преступления смертью.

Описывая отравительниц, клирики-женоненавистники следовали определенным стереотипам. Например, они сближали понятия regina и venefica. Житие святого Самсона, посвященное деяниям жившего в VI в. епископа Дольского и Бретонского, написано спустя два века после его кончины. Автор сообщал о попытке отравить святого человека, совершенной женой короля бриттов Юдуала, у которого прелат обедал. Епископ осенил кубок крестным знамением, и он мгновенно рассыпался, причем пролившийся яд был настолько силен, что прожег до кости руку того, кто держал сосуд. Агиограф утверждал, что преступная королева действовала под влиянием демонических сил, и это соответствовало жанру жития. Однако во всем остальном автор использовал те же повествовательные модели франкских текстов, которые обнаруживаются в историях злодеяний Брунгильды и Фредегонды, направленных против деятелей Церкви.

Знаменитые королевы из династии Меровингов, вошедшие в историю как два кровавых чудовища, по необходимости тоже употребляли яд. Не следует считать, что при этом они стремились избежать насилия – в иных случаях злодейки без колебаний проливали кровь, невзирая на ранг жертв. Весьма красноречива история Фредегонды. Едва став любовницей короля Нейстрии Хильперика, юная девица принялась сеять смерть повсюду и всеми средствами. Организовав убийство епископа Руана Претекстата (преступление, заклейменное Григорием Турским), она навлекла на себя гнев епископа Кутанса и решила ему отомстить. Из осторожности прелат отказался разделить с Фредегондой трапезу, после чего она послала ему смертоносный напиток из вина и меда. По рассказам Григория Турского, королева проявляла невероятную жестокость по отношению к служителям Церкви. Она использовала освященные предметы против жертв, лишенных чудесных способностей святых. Возможно, что именно Фредегонда отравила в 595 г. Хильдебера II Австразийского.

Ненавистная соперница Фредегонды, вестготская принцесса Брунгильда не оставалась в долгу. В длинном перечне ее преступлений фигурировало отвратительное отравление Теодориха II Австразийского. Этот внук королевы в 613 г. скончался, выпив после купания поданный ему кубок. Как считалось, яд был приготовлен по приказу Брунгильды, которой он угрожал в ответ на ее клевету. Смерть Теодориха объясняли по-разному, однако традиционной стала гипотеза отравления, выдвинутая «Книгой истории франков» (начало VIII в.). В XIII в. она была повторена в «Больших хрониках Франции». В них говорилось, что уделом несчастного короля стала «плохая смерть», т. е. внезапная, вызванная быстродействующим ядом. Именно это обстоятельство стало теперь важным, поскольку Церковь проповедовала необходимость духовного приуготовления к смерти посредством исповеди. История смерти Теодориха II сыграла большую роль в формировании черного образа Брунгильды, отравительницы своих потомков.

Благодаря своим злодеяниям осталась в памяти потомков еще одна лангобардская принцесса – Розамунда. В XIV в. Боккаччо упоминал ее в трактате «О злоключениях знаменитых людей» (De casibus virorum illustrium). Тосканский поэт не слишком подчеркивал то, что Розамунда являлась именно отравительницей. Рассказывая, к примеру, о попытках Медеи отравить Тезея, он не уподоблял ей лангобардскую принцессу. Тем не менее Боккаччо, в соответствии с традицией раннего Средневековья, сообщал, что Розамунда сначала убила своего супруга Альбоина, а затем – любовника Гельмигиса. По словам Григория Турского, она в 573 г. отравила своего мужа, дав ему яд вместо лекарства, после чего сама была убита вместе со своим любовником. Павел Диакон спустя два века предлагал другую версию, которую и подхватил Боккаччо. Он утверждал, что сообщник королевы Гельмигис также погиб от яда, данного Розамундой. В его драматическом повествовании королева протягивала Гельмигису, только что принявшему ванну, чашу с ядом, предлагая выпить укрепляющий напиток. Обнаружив обман, умирающий, обнажал меч и принуждал убийцу допить смертоносное питье. Через час оба были бездыханны. У Павла Диакона убийства монархов часто осуществлялись в ванной: раздевание делало королей беззащитными, купание расслабляло и притупляло реакции. И, кроме того, жар бани вызывал жажду, так что жертвы потом с удовольствием пили возбуждающий «эликсир юности».

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

history.wikireading.ru

Великие отравители – HistoryLost.Ru

Иллюстрация: Proskurin Pavel

Сколько существует человеческое общество, столько отдельные его представители ищут наиболее эффективные способы отправить ближних к праотцам. Не последнюю роль тут играют яды. Неизвестно, кто первым додумался угостить соперника ядовитыми грибами. Возможно, это был вождь какого-нибудь древнего племени, а смертоносные свойства конкретных грибов заранее испытал на себе некий «грибной человек» из его свиты…

Роковое наследство

Джон Кольер. «Бокал вина от Чезаре Борджиа». 1893 год

Для начала отправимся в Италию XV века, ведь эта страна занимает немалое место в истории отравлений. В 1492 году испанская правящая чета, Изабелла и Фердинанд, мечтавшая иметь поддержку в Риме, потратила фантастическую по тем временам сумму — 50 тысяч дукатов, чтобы подкупить кардинальский конклав и возвести на папский престол своего протеже, испанца по происхождению, Родриго Борха (в Италии его называли Борджиа). Авантюра удалась: Борджиа стал папой римским под именем Александра VI. Доминиканский монах Савонарола (обвиненный в ереси и казненный в 1498 году) писал о нем так: «Еще будучи кардиналом, он приобрел печальную известность благодаря своим многочисленным сыновьям и дочерям, подлостям и гнусностям этого отродья».

Предполагаемый портрет Лукреции в образе Флоры

Что верно, то верно — вместе с Александром VI в интригах, заговорах, устранениях неугодных лиц (главным образом путем отравлений) играли не последнюю роль его сын Чезаре (позже кардинал) и дочь Лукреция. Об отравлениях знатных и не очень персон свидетельствуют не только современники, но и папа римский Юлий II, занимавший Святой престол с 1503 года. Процитируем дословно одного из хронистов. «Как правило, использовался сосуд, содержимое которого однажды могло отправить в вечность неудобного барона, богатого служителя церкви, слишком разговорчивую куртизанку, излишне шутливого камердинера, вчера еще преданного убийцу, сегодня еще преданную возлюбленную. В темноте ночи Тибр принимал в свои волны бесчувственные тела жертв “кантареллы”».

Альтобелло Мелоне. «Портрет дворянина». 1500-1524 годы. Предполагаемый портрет Чезаре Борджиа

Здесь нужно пояснить, что «кантареллой» в семье Борджиа именовали яд, рецепт которого Чезаре получил от матери, римской аристократки Ваноццы деи Каттанеи. Вероятно, в составе зелья присутствовали белый фосфор, соли меди, мышьяк. Ну, а уж потом некоторые так называемые миссионеры привозили из Южной Америки соки растений столь ядовитых, что любому папскому алхимику не составляло труда готовить из них убийственные смеси с самыми разными свойствами.

Кольца смерти

Как гласят предания, не то у Лукреции, не то у самого Александра VI имелся ключ, который заканчивался крохотным острием. Это острие натиралось ядом. Ключ вручался намеченной жертве с просьбой открыть какую-нибудь секретную дверь «в знак абсолютного доверия и расположения». Острие лишь слегка царапало гостю руку… Этого было достаточно. Лукреция вдобавок носила брошь с полой иглой, вроде иглы шприца. Тут дело обстояло еще проще. Пылкое объятье, случайный укол, смущенное извинение: «Ах, я такая неловкая… Эта моя брошь…» И все.

Чезаре, пытавшийся объединить под своей властью княжества Романьи, был едва ли гуманнее. Уже упоминавшийся выше хронист рассказывает о нем: «Его дерзость и жестокость, его развлечения и преступления против своих и чужих были так велики и так известны, что все в этом отношении передаваемое он переносил с полным равнодушием. Это страшное проклятие Борджиа длилось в течение многих лет, пока смерть Александра VI не положила ему конец и не позволила людям снова вздохнуть свободно». Чезаре Борджиа владел кольцом, где был тайник с ядом, открывавшийся по нажатию тайной пружины. Так он мог незаметно добавить яд в бокал своего сотрапезника… Было у него и другое кольцо. С наружной стороны оно было гладкое, а с внутренней имело нечто вроде змеиных зубов, через которые яд попадал в кровь при рукопожатии.

Серебряное кольцо Борджиа

Эти знаменитые кольца, как и другие, принадлежавшие зловещему семейству Борджиа, — отнюдь не выдумка, некоторые из них сохранились до наших дней. Так, на одном из них стоит монограмма Чезаре и выгравирован его девиз: «Выполняй свой долг, что бы ни случилось». Под оправу вмонтирована скользящая панель, прикрывавшая тайник для яда.

Эффект бумеранга

А вот смерть Александра VI можно было бы прокомментировать поговорками: «Не рой другому яму, сам в нее попадешь», «За что боролся, на то и напоролся», и далее в том же духе. Словом, дело было так. Нечестивый папа решил отравить сразу нескольких неугодных ему кардиналов. Однако он знал, что его трапез опасаются, поэтому попросил кардинала Адриана да Корнето уступить ему для устройства пира свой дворец. Тот согласился, и Александр заранее отправил во дворец своего камердинера. Этот слуга должен был подавать бокалы с отравленным вином тем, на кого укажет условным знаком сам Александр. Но что- то у отравителей пошло не так. То ли Чезаре, готовивший отраву, перепутал бокалы, то ли это был промах камердинера, но яд выпили сами убийцы. Александр скончался после четырех дней мучений. Чезаре, которому было около 28 лет, выжил, но остался инвалидом.

Кобра наносит удар

А теперь заглянем во Францию XVII века, где происходили не менее чудовищные события. «Отравления, — писал Вольтер, — преследовали Францию в годы ее славы так же, как это случалось в Риме в эпоху лучших дней республики».

Мари Мадлен Дрё д’Обре, маркиза де Бренвилье, родилась в 1630 году. В юном возрасте она вышла замуж, все было благополучно, однако через несколько лет после замужества женщина влюбилась в офицера Годена де Сент-Круа. Ее мужа, человека широких взглядов, эта связь вовсе не шокировала, зато ее отец Дрё д’Обре негодовал. По его настоянию Сент-Круа был заточен в Бастилию. А маркиза затаила зло… Она рассказала Сент-Круа об огромном состоянии отца и о своем желании заполучить его, разделавшись с несносным старикашкой. Так и началась эта страшная история.

В заключении Сент-Круа познакомился с итальянцем по имени Джакомо Экзили. Тот представился учеником и ассистентом известного алхимика и аптекаря Кристофера Глазера. А Глазер этот, нужно заметить, был фигурой весьма почтенной. Личный аптекарь короля и его брата, не только пользовавшийся покровительством высшей аристократии, но и устраивавший публичные демонстрации своих опытов с высочайшего позволения… Но Экзили мало говорил об этих сторонах деятельности своего учителя, больше о себе. Лгал Джакомо о близости к Глазеру или нет, но, по его словам, в Бастилию он попал за «пристальное изучение искусства ядов».

Влюбленному Сент-Круа только того и нужно было. Он увидел шанс научиться этому «искусству» и с распростертыми объятиями пошел навстречу итальянцу. Когда Сент-Круа был освобожден, он представил маркизе рецепты «итальянских ядов», которые вскоре с помощью ряда сведущих (и неимущих) алхимиков воплотились в яды настоящие. С этого дня участь отца маркизы была предрешена, но молодая возлюбленная офицера не так проста, чтобы действовать без твердой гарантии. Маркиза стала бескорыстной сестрой милосердия в госпитале Отель-Дьё. Там она не только проверила яд на больных, но и убедилась, что врачи не могут обнаружить его следов.

Отца маркиза убивала осторожно, прикармливая его небольшими порциями отравы в течение восьми месяцев. Когда он скончался, оказалось, что преступление совершено напрасно — большая часть состояния перешла к его сыновьям. Однако гадину уже ничто не могло остановить — тот, кто начал убивать, обычно не останавливается. Молодая красавица отравила двух братьев, сестру, мужа и детей. Ее сообщники (те самые алхимики) были арестованы и дали признательные показания. Сент-Круа к тому времени никак не мог помочь возлюбленной — он еще задолго до того умер в лаборатории, надышавшись парами зелья. Маркиза пыталась бежать из Франции, но была схвачена в Льеже, изобличена, судима и казнена в Париже 17 июля 1676 года.

Королева ядов

А вскоре эстафету отравлений приняла женщина, известная под именем Ля-Вуазен. Ее «официальной» профессией было гадание, но славу она себе снискала как «королева ядов». Своим клиентам Ля-Вуазен говорила: «Нет для меня ничего невозможного». И предсказывала… Но не просто пророчила наследникам близкую смерть их богатых родственников, а помогала осуществить (не даром, конечно) свои предсказания. Вольтер, склонный к насмешке, называл ее снадобья «порошками для наследования». Конец наступил, когда Ля-Вуазен оказалась замешанной в заговоре с целью отравления короля. После ее казни в потайной комнате ее дома обнаружили мышьяк, ртуть, растительные яды, а также книги по черной магии и колдовству.

Однако крах отравительницы и широкая известность обстоятельств этого мало чему помогли и мало кого научили. XVIII столетие и царствование Людовика XV не избавили Францию от конфликтов, решавшихся с помощью ядов, как и ни одна эпоха не избавила от них ни одну страну.

historylost.ru

Топ-5 самых известных отравительниц в истории человечества. / Другие женщины… /О великих женщинах мира/ / Узнамания


Что общего у работницы столовой и прекрасной французской маркизы? Что объединяет ревнивую жену и жительницу античного Рима? Только одно – умение виртуозно убивать. Коварные и простодушные, прекрасные и невзрачные, удачливые и не очень, они все использовали яды для достижения своих целей. Итак, топ из пяти самых известных и жестоких отравительниц всех времен!

Пятое место – советская отравительница Тамара Иванютина.

17 марта 1987 года ученики и учителя 16-той школы города Киева почувствовали недомогание после обеда в школьной столовой.

Несколько человек скончалось с признаки острого пищевого отравления. По факту их смерти возбудили уголовное дело, в ходе которого стала известна страшная правда о работнице столовой, ничем не примечательной женщине Тамаре Иванютиной. Пятнадцать лет она, её мать и сестры отправляли на тот свет супругов и родственников. Мотивы их преступлений были не только корыстными. Сама Тамара подлила яд в еду школьников только потому, что они шумели в столовой и отказались расставить столы перед обедом. Родственница, сделавшая замечание матери Тамары, скоропостижно скончалась; надоедливый муж сестры умер, оставив скорбящей вдове квартиру. За сорок отравлений без летального исхода и тринадцать – с летальным, родители и сестра Иванютиной были приговорены к тюремному заключению, а сама Тамара – к расстрелу.

Четвертое место – подозрительная жена Вера Ренци.

Всем известно, что ревность до добра не доводит. Венгерская отравительница по имени Вера Ренци убедилась в этом на собственном опыте.

Патологически ревнивая и подозрительная, Вера часто ссорилась с мужем, находя все новые и новые доказательства его измен. Наконец, ей это настолько надоело, что она предпочла разбавить его вино мышьяком. Это убийство сошло ей с рук, и вскоре Вера вышла замуж второй раз. С новым мужем повторилась старая история. Вера предпочла действовать уже привычным методом. Разочаровавшись в мужчинах, она решила впредь ограничиваться только необременительными связями, но всякий раз убивала своих любовников, заподозрив их в изменах. Трупы она прятала в подвале, а когда приехавший в гости сын увидел стоящие рядком гробы, Вера предпочла отравить и его. Убийства раскрылись, когда жена одного из Вериных любовников заявила в полицию. В ходе обыска было найдено тридцать два гроба – именно столько мужчин пало жертвой ревности обидчивой Веры. В отличие от других, отравительниц нашего топа, ей повезло – Вера Ренци была приговорена к заключению и умерла в тюрьме.

Третье место – алчная маркиза де Бренвилье.

Любящая дочь и примерная жена – такой представала современникам прекрасная француженка Мари-Мадлен, маркиза де Бренвилье.

Выданная замуж по воле отца, маркиза де Бренвилье не любила своего мужа и вскоре после бракосочетания завела любовника, некого господина де Сен-Круа. Тот увлекался алхимией и пробудил в ней интерес к ядам. Первыми жертвами маркизы стали её собственные служанки, а затем нищие, на которых женщина испытывала различные отравы. Когда она сочла, что нужный состав найден, то отравила отца, а следом за ним – сестер и двух братьев, оставшись, таким образом, единственной наследницей огромного состояния. Вскоре за родственниками отправился и любимый супруг, а когда Мари-Мадлен поссорилась с любовником, то попыталась решить проблему привычным способом. Уже под судом прекрасная маркиза признавалась, что подсыпала яд многим своим знакомым, а также планировала отравить собственную дочь. Шокированный её преступлениями, весь Париж требовал казни маркизы де Бренвилье, которая и состоялась 17 июля 1676 года.

Второе место: Локуста – женщина, отравившая императора.

Рим – колыбель культуры. Его образованные жители знали толк в поэзии, музыке и литературе, а также в элегантных убийствах.

Одной из самых известных римских отравительниц была Локуста. Немало звонких монет перекочевало в её сундук, ведь стоили яды немало, зато и сварены были на совесть. Некоторые из её ядов действовали быстро, мгновенно убивая человека, другие растягивали его агонию на несколько часов, а то и дней, чтобы смерть казалась естественной. Неудивительно, что такое мастерство не осталось незамеченным, и вскоре услугами Локусты воспользовалась Агриппина, жена императора Клавдия. Откушав белых грибов, император почувствовал недомогание, а вторая порция яда привела к его смерти. Но на этом Агриппина не успокоилась и, расчищая путь к трону для своего сына Нерона, отравила его соперника, сына императора от его первой жены. Нерон долго не продержался у власти, и в правление следующего императора Локуста была казнена.

Первое место: три госпожи Тофана и их маленький семейный секрет.

Семья Тофана родом из итальянского города Палермо доказала, что отравления можно сделать семейным бизнесом.

В небольшой косметической лавке основательница династии, Туфания, торговала помадами и притираниями для прекрасных дам, а заодно и пудрой, растворив которую в воде, можно было избавиться от нелюбимого мужа или никак не желавшего умирать богатого родственника. Когда же нашелся достаточно проницательный наблюдатель, сопоставивший визиты жен в лавку Туфании и внезапные смерти их мужей, отравительницу схватили и казнили, заодно объявив и ведьмой. Семейное дело продолжила её дочь, Теофания, которая изобрела знаменитый яд, состав которого до сих пор не известен – «Неаполитанскую воду», не имеющую вкуса и запаха. Эта отрава пользовалась большой популярность у женщин, а вот мужьям она была не по нраву, так что Теофанию казнили. Печальная участь матери и бабушки не помешала третьей госпоже Тофане, Джулии, продолжить смешивать и продавать яды. К сожалению, её судьба тоже оборвалась под топором палача, а секрет «Неаполитанской воды» был утрачен – наверное, к лучшему.

uznamania.ru

Локуста - это... Что такое Локуста?

Жозеф-Ноэль Сильвестр. Локуста и Нерон испытывают на рабе действие яда, предназначенного для Британника

Локуста (лат. Locusta, ? — 68 г н. э.) — знаменитая римская отравительница, происхождением из Галлии. Считается, что её услугами пользовались императоры Калигула и Нерон, а также мать Нерона — Агриппина Младшая. Казнена Гальбой в 68 г. н. э. Рассказывали, что она постоянно принимала небольшие дозы яда, сделавшись таким образом неуязвимой для отравления.

Общая характеристика отравлений в Риме

Отравления в античном Риме были довольно распространенным видом преступления. Об эпидемии отравлений в 331 г. до н. э. и схваченных по доносу рабыни 100 патрицианках-отравительницах рассказывает в своей «Истории» Тит Ливий.

Во времена принципата количество убийств посредством отравления выросло до такой степени, что была создана особая коллегия для пробователей пищи, предоставлявших свои услуги как двору, так и вельможам, патрициям и просто богатым людям, имевшим основания опасаться за свою жизнь. Также в это время возрождается древняя традиция — чокаться так, чтобы вино из одного бокала выплескивалось в другой. Считалось, что отравитель не станет рисковать, чтобы не умереть от собственного искусства.

Глубоким знатоком в деле отравления показал себя Калигула. Безумный император часами смешивал яды, изготавливал новые формулы, а затем проверял на рабах и своих реальных и воображаемых противниках. Известно, что когда в одном из боев был легко ранен гладиатор по произвищу Голубь, Калигула немедленно испробовал на открытой ране одну из своих новых смесей, остался доволен результатом и записал новый яд под именем «голубиного» в свой список отрав. Сенаторам, подозреваемым в злоумышлениях против него, Калигула отсылал отравленные лакомства.

«До сих пор речь шла о правителе, далее придется говорить о чудовище» — писал о нем Светоний. После смерти Калигулы остался сундук, доверху набитый ядовитыми веществами, который император Клавдий по одной из версий приказал сжечь вместе с содержимым и прописями Калигулы касательно изготовления и применения ядов. По другой версии сундук был выброшен в море, после чего к берегу несколько дней прибивало отравленную рыбу.

Гибель Клавдия

Неизвестно, принимала ли участие Локуста в императорских забавах, но уже во времена Клавдия её имя было хорошо известно в городе. Судя по всему, она была профессиональной изготовительницей ядов, оказывавшей услуги любому, готовому за них платить.

Считается, что она использовала в своих рецептах вытяжки и настои ядовитых растений — аконита, цикуты. Вполне вероятно, что ей был известен «король ядов» — оксид мышьяка, так как император Калигула приказал доставить в Рим огромное количество этого вещества для своих алхимических опытов и, вполне вероятно, пользовался мышьяком также по прямому назначению.

Ходили слухи, что Агриппина прибегла к помощи Локусты в первый раз, пожелав прибрать к рукам наследие мужа — Пассиена Криспа, умершего при довольно темных обстоятельствах. Впрочем, это никогда не было доказано, и первое документально подтвержденное убийство, совершенное с её помощью — отравление Клавдия.

Античные авторы несколько расходятся в деталях, однако все согласны в том, что яд был примешан к блюду из белых грибов — особенно любимому императором лакомству. Агриппине нужно было спешить. Её сын от первого брака Нерон, от лица которого Агриппина собиралась править после смерти мужа, мог в любой момент потерять право на престол. Как видно, юноша, привыкший к тому, что любое его желание немедля исполняется, превысил меру, и Клавдий постепенно охладел к нему и раскаялся в том, что, поддавшись уговорам жены, усыновил Нерона и женил его на своей дочери Октавии. Светоний рассказывает, что Клавдий составил новое завещание в пользу своего родного сына Британника и на упреки Агриппины ответил: «Римскому народу нужен настоящий Цезарь».

Так или иначе, Локуста приготовила по приказу императрицы быстродействующий яд, однако у Клавдия началась рвота; испугавшись, что ему удастся избежать смерти, врач Клавдия, грек по имени Ксенофонт, ввел в горло императору отравленное перо.

Факт убийства не скрывался. Нерон прилюдно отказывался есть белые грибы, называя их «пищей богов» (после смерти Клавдий был обожествлен). На это же событие откликнулся Ювенал:

Право же, менее вредным был гриб Агриппины, который
Сердце прижал одному старику лишь и дал опуститься
Дряхлой его голове, покидавшей землю для неба,
Дал опуститься рту со стекавшей длинной слюною.
Зелье такое взывает к огню и железу и мучит,
Зелье терзает сенаторов кровь и всадников жилы:
Вот чего стоит отродье кобылы да женщина-ведьма!

(Ювенал. Сатиры, 6)

Локуста и Нерон

Cтав полновластным императором, Нерон также не преминул обратиться к услугам профессиональной отравительницы. На сей раз жертвой стал Британник, его сводный брат, — как возможный соперник и постоянная угроза новому императору, чья власть была еще не прочна.

Косвенно в этом была опять виновата Агриппина. Так как сын отнюдь не желал править по ее указке, жестоко обманувшаяся в своих надеждах императрица попыталась противопоставить ему Британника — законного претендента на трон. От своих соглядатаев Нерон тут же узнал об этом, и судьба его сводного брата была решена.

Впрочем, первое покушение сорвалось. Локуста, видимо, не желая рисковать, приготовила достаточно слабый или медленно действующий яд. Британник отделался расстройством желудка. Светоний рассказывает, что Нерон, придя в исступление, принялся избивать женщину, крича, что она дала Британнику не яд, а лекарство.

Локуста оправдывалась тем, что уменьшила дозу, пытаясь таким образом замести следы (постепенное угасание отравленного было легко выдать за болезнь, этим средством пользовались во все времена). Однако Нерон, воскликнув: «Неужели я убоюсь Юлиева закона!» приказал тут же, у него на глазах сварить сильнейший яд.

Локуста повиновалась. Готовую смесь испробовали на козле — тот околел через пять часов. Смесь перекипятили и дали поросенку — он умер на месте.

О дальнейшем повествует Тацит:

«Ещё безвредное, но недостаточно остуженное и уже отведанное рабом питье передается Британику; отвергнутое им как чрезмерно горячее, оно разбавляется холодной водой с разведённым в ней ядом, который мгновенно проник во все его члены, так что у него разом пресеклись голос и дыхание. Сидевших вокруг него охватывает страх, и те, кто ни о чём не догадывался, в смятении разбегаются, тогда как более проницательные замирают, словно пригвождённые к своему месту, и вперяют взоры в Нерона. А он, не изменив положения тела, всё так же полулёжа и как бы ни о чём не догадываясь, говорит, что это дело обычное, так как Британик с раннего детства подвержен падучей, и что понемногу к нему возвратится зрение и он придёт в чувство. Но в чертах Агриппины мелькнул такой испуг и такое душевное потрясение, несмотря на её старание справиться с ними, что было очевидно, что для неё, как и для сестры Британика Октавии, случившееся было неожиданностью… Итак, после недолгого молчания возобновилось застольное оживление.

Одна и та же ночь видела умерщвление и погребальный костер Британика… его погребли все-таки на Марсовом поле при столь бурном ливне, что народ увидел в нем проявление гнева богов…»

— Тацит, «Анналы», глава XIII, 16-17)

.

За это преступление Локусте было даровано помилование, ей подарили богатое имение и даже назначили учеников.

Последние годы

Предвидя возможный конец, Нерон приказал Локусте изготовить для него мгновенно действующий яд, что было исполнено. Однако, убегая из Рима впопыхах, пытаясь спастись от преследующих его преторианцев, император оставил яд во дворце. Дальнейшее известно — с помощью вольноотпущенника Нерон вонзил меч себе в горло и умер, прошептав только: «Вот она, верность». Эти слова относились к командиру преторианской гвардии, в последний момент сумевшему его настигнуть.

Лишившись защиты и милости императора, Локуста старалась жить как можно скромнее, чтобы ничем не привлекать к себе внимания. Но было уже поздно, репутация профессиональной отравительницы, страх и ненависть, которую питали к ней римляне, — всё это привело Гальбу к решению вынести смертный приговор. Локуста была казнена в том же 68 г. н. э.

Литература

dic.academic.ru

Локуста — Википедия (с комментариями)

Материал из Википедии — свободной энциклопедии

Локу́ста (лат. Locusta, ? — 68 год н. э.) — римская отравительница происхождением из Галлии. Считается, что её услугами пользовались императоры Калигула и Нерон, а также мать Нерона — Агриппина Младшая. Казнена Гальбой в 68 году н. э. Рассказывали, что она постоянно принимала небольшие дозы яда, сделавшись таким образом неуязвимой для отравления.

Общая характеристика отравлений в Риме

Отравления в античном Риме были довольно распространенным видом преступления. Об эпидемии отравлений в 331 году до н. э. и схваченных по доносу рабыни 100 патрицианках-отравительницах рассказывает в своей «Истории» Тит Ливий.

Во времена принципата количество убийств посредством отравления выросло до такой степени, что была создана особая коллегия для пробователей пищи, предоставлявших свои услуги как двору, так и вельможам, патрициям и просто богатым людям, имевшим основания опасаться за свою жизнь. Также в это время возрождается древняя традиция — чокаться так, чтобы вино из одного бокала выплескивалось в другой. Считалось, что отравитель не станет рисковать, чтобы не умереть от собственного искусства.

Глубоким знатоком в деле отравления показал себя Калигула. Безумный император часами смешивал яды, изготавливал новые формулы, а затем проверял на рабах и своих реальных и воображаемых противниках. Известно, что когда в одном из боев был легко ранен гладиатор по произвищу Голубь, Калигула немедленно испробовал на открытой ране одну из своих новых смесей, остался доволен результатом и записал новый яд под именем «голубиного» в свой список отрав. Сенаторам, подозреваемым в злоумышлениях против него, Калигула отсылал отравленные лакомства.

«До сих пор речь шла о правителе, далее придется говорить о чудовище» — писал о нем Светоний. После смерти Калигулы остался сундук, доверху набитый ядовитыми веществами, который император Клавдий по одной из версий приказал сжечь вместе с содержимым и прописями Калигулы касательно изготовления и применения ядов. По другой версии сундук был выброшен в море, после чего к берегу несколько дней прибивало отравленную рыбу.

Гибель Клавдия

Неизвестно, принимала ли участие Локуста в императорских забавах, но уже во времена Клавдия её имя было хорошо известно в городе. Судя по всему, она была профессиональной изготовительницей ядов, оказывавшей услуги любому, готовому за них платить.

Считается, что она использовала в своих рецептах вытяжки и настои ядовитых растений — аконита, цикуты. Вполне вероятно, что ей был известен «король ядов» — оксид мышьяка, так как император Калигула приказал доставить в Рим огромное количество этого вещества для своих алхимических опытов и, вполне вероятно, пользовался мышьяком также по прямому назначению.

Ходили слухи, что Агриппина прибегла к помощи Локусты в первый раз, пожелав прибрать к рукам наследие мужа — Пассиена Криспа, умершего при довольно темных обстоятельствах. Впрочем, это никогда не было доказано, и первое документально подтвержденное убийство, совершенное с её помощью — отравление Клавдия.

Античные авторы несколько расходятся в деталях, однако все согласны в том, что яд был примешан к блюду из белых грибов — особенно любимому императором лакомству. Агриппине нужно было спешить. Её сын от первого брака Нерон, от лица которого Агриппина собиралась править после смерти мужа, мог в любой момент потерять право на престол. Как видно, юноша, привыкший к тому, что любое его желание немедля исполняется, превысил меру, и Клавдий постепенно охладел к нему и раскаялся в том, что, поддавшись уговорам жены, усыновил Нерона и женил его на своей дочери Октавии. Светоний рассказывает, что Клавдий составил новое завещание в пользу своего родного сына Британника и на упреки Агриппины ответил: «Римскому народу нужен настоящий Цезарь».

Так или иначе, Локуста приготовила по приказу императрицы быстродействующий яд, однако у Клавдия началась рвота; испугавшись, что ему удастся избежать смерти, врач Клавдия, грек по имени Ксенофонт, ввел в горло императору отравленное перо.

Факт убийства не скрывался. Нерон прилюдно отказывался есть белые грибы, называя их «пищей богов» (после смерти Клавдий был обожествлен). На это же событие откликнулся Ювенал:

Право же, менее вредным был гриб Агриппины, который
Сердце прижал одному старику лишь и дал опуститься
Дряхлой его голове, покидавшей землю для неба,
Дал опуститься рту со стекавшей длинной слюною.
Зелье такое взывает к огню и железу и мучит,
Зелье терзает сенаторов кровь и всадников жилы:
Вот чего стоит отродье кобылы да женщина-ведьма!

(Ювенал. Сатиры, 6)

Локуста и Нерон

Став полновластным императором, Нерон также не преминул обратиться к услугам профессиональной отравительницы. На сей раз жертвой стал Британник, его сводный брат, — как возможный соперник и постоянная угроза новому императору, чья власть была еще не прочна.

Косвенно в этом была опять виновата Агриппина. Так как сын отнюдь не желал править по её указке, жестоко обманувшаяся в своих надеждах императрица попыталась противопоставить ему Британника — законного претендента на трон. От своих соглядатаев Нерон тут же узнал об этом, и судьба его сводного брата была решена.

Впрочем, первое покушение сорвалось. Локуста, видимо, не желая рисковать, приготовила достаточно слабый или медленно действующий яд. Британник отделался расстройством желудка. Светоний рассказывает, что Нерон, придя в исступление, принялся избивать женщину, крича, что она дала Британнику не яд, а лекарство.

Локуста оправдывалась тем, что уменьшила дозу, пытаясь таким образом замести следы (постепенное угасание отравленного было легко выдать за болезнь, этим средством пользовались во все времена). Однако Нерон, воскликнув: «Неужели я убоюсь Юлиева закона!» приказал тут же, у него на глазах сварить сильнейший яд.

Локуста повиновалась. Готовую смесь испробовали на козле — тот околел через пять часов. Смесь перекипятили и дали поросенку — он умер на месте.

О дальнейшем повествует Тацит:

«Ещё безвредное, но недостаточно остуженное и уже отведанное рабом питье передается Британику; отвергнутое им как чрезмерно горячее, оно разбавляется холодной водой с разведённым в ней ядом, который мгновенно проник во все его члены, так что у него разом пресеклись голос и дыхание. Сидевших вокруг него охватывает страх, и те, кто ни о чём не догадывался, в смятении разбегаются, тогда как более проницательные замирают, словно пригвождённые к своему месту, и вперяют взоры в Нерона. А он, не изменив положения тела, всё так же полулёжа и как бы ни о чём не догадываясь, говорит, что это дело обычное, так как Британик с раннего детства подвержен падучей, и что понемногу к нему возвратится зрение и он придёт в чувство. Но в чертах Агриппины мелькнул такой испуг и такое душевное потрясение, несмотря на её старание справиться с ними, что было очевидно, что для неё, как и для сестры Британика Октавии, случившееся было неожиданностью… Итак, после недолгого молчания возобновилось застольное оживление.

Одна и та же ночь видела умерщвление и погребальный костер Британика… его погребли все-таки на Марсовом поле при столь бурном ливне, что народ увидел в нем проявление гнева богов…»

— Тацит, «Анналы», глава XIII, 16-17)

.

За это преступление Локусте было даровано помилование, ей подарили богатое имение и даже назначили учеников.

Последние годы

Предвидя возможный конец, Нерон приказал Локусте изготовить для него мгновенно действующий яд, что было исполнено. Однако, убегая из Рима впопыхах, пытаясь спастись от преследующих его преторианцев, император оставил яд во дворце. Дальнейшее известно — с помощью вольноотпущенника Нерон вонзил меч себе в горло и умер, прошептав только: «Вот она, верность». Эти слова относились к командиру преторианской гвардии, в последний момент сумевшему его настигнуть.

Лишившись защиты и милости императора, Локуста старалась жить как можно скромнее, чтобы ничем не привлекать к себе внимания. Но было уже поздно, репутация профессиональной отравительницы, страх и ненависть, которую питали к ней римляне, — всё это привело Гальбу к решению вынести смертный приговор. Локуста была казнена в том же 68 г. н. э.

Напишите отзыв о статье "Локуста"

Литература

  • Гай Светоний Транквилл [http://psylib.org.ua/books/svetoni/txt06.htm «Жизнь двенадцати цезарей»]
  • Корнелий Тацит [http://www.krotov.info/acts/02/01/tacit_01.htm «Анналы»]
  • [http://www.fictionbook.ru/author/grant_mayikl/neron_vladiyka_zemnogo_ada/grant_neron_vladiyka_zemnogo_ada.html#TOC_id2854974 Майкл Грант. Нерон — владыка земного ада]
  • [http://www.newsru.com/background/08dec2004/poison.html Люди и яды. Из всемирной истории отравлений]
  • [http://n-t.ru/ri/gd/yd06.htm Яды вчера и сегодня]
  • [http://www.historyswomen.com/moregreatwomen/Locusta.html Локуста]  (англ.)

Отрывок, характеризующий Локуста

– Перестань, Раданушка, не береди рану... – тихо прошептала Магдалина. – Вот, посмотри лучше, что оставил мне твой брат... Что наказал хранить нам всем Радомир.
Протянув руку, Мария раскрыла Ключ Богов...
Он вновь начал медленно, величественно открываться, поражая воображение Радана, который, будто малое дитя, остолбенело наблюдал, не в состоянии оторваться от разворачивающейся красоты, не в силах произнести ни слова.
– Радомир наказал беречь его ценой наших жизней... Даже ценой его детей. Это Ключ наших Богов, Раданушка. Сокровище Разума... Нет ему равных на Земле. Да, думаю, и далеко за Землёй... – грустно молвила Магдалина. – Поедем мы все в Долину Магов. Там учить будем... Новый мир будем строить, Раданушка. Светлый и Добрый Мир... – и чуть помолчав, добавила. – Думаешь, справимся?
– Не знаю, сестра. Не пробовал. – Покачал головой Радан. – Мне другой наказ дан. Светодара бы сохранить. А там посмотрим... Может и получится твой Добрый Мир...
Присев рядом с Магдалиной, и забыв на мгновение свою печаль, Радан восторженно наблюдал, как сверкает и «строится» дивными этажами чудесное сокровище. Время остановилось, как бы жалея этих двух, потерявшихся в собственной грусти людей... А они, тесно прижавшись друг к другу, одиноко сидели на берегу, заворожено наблюдая, как всё шире сверкало изумрудом море... И как дивно горел на руке Магдалины Ключ Богов – оставленный Радомиром, изумительный «умный» кристалл...
С того печального вечера прошло несколько долгих месяцев, принёсших Рыцарям Храма и Магдалине ещё одну тяжкую потерю – неожиданно и жестоко погиб Волхв Иоанн, бывший для них незаменимым другом, Учителем, верной и могучей опорой... Рыцари Храма искренне и глубоко скорбели о нём. Если смерть Радомира оставила их сердца раненными и возмущёнными, то с потерей Иоанна их мир стал холодным и невероятно чужим...
Друзьям не разрешили даже похоронить (по своему обычаю – сжигая) исковерканное тело Иоанна. Иудеи его просто зарыли в землю, чем привели в ужас всех Рыцарей Храма. Но Магдалине удалось хотя бы выкупить(!) его отрубленную голову, которую, ни за что не желали отдавать иудеи, так как считали её слишком опасной – они считали Иоанна великим Магом и Колдуном...

Так, с печальным грузом тяжелейших потерь, Магдалина и её маленькая дочурка Веста, охраняемые шестью Храмовиками, наконец-то решились пуститься в далёкое и нелёгкое путешествие – в дивную страну Окситанию, пока что знакомую только лишь одной Магдалине...
Дальше – был корабль... Была длинная, тяжкая дорога... Несмотря на своё глубокое горе, Магдалина, во время всего нескончаемо-длинного путешествия была с Рыцарями неизменно приветливой, собранной и спокойной. Храмовики тянулись к ней, видя её светлую, печальную улыбку, и обожали её за покой, который испытывали, находясь с рядом с ней... А она с радостью отдавала им своё сердце, зная, какая жестокая боль жгла их уставшие души, и как сильно казнила их происшедшая с Радомиром и Иоанном беда...
Когда они наконец-то достигли желанной Долины Магов, все без исключения мечтали только лишь об одном – отдохнуть от бед и боли, насколько для каждого это было возможно.
Слишком много было утрачено дорогого...
Слишком высокой была цена.
Сама же Магдалина, покинувшая Долину Магов, будучи малой десятилетней девочкой, теперь c трепетом заново «узнавала» свою гордую и любимую Окситанию, в которой всё – каждый цветок, каждый камень, каждое дерево, казались ей родными!.. Истосковавшись по прошлому, она жадно вдыхала бушующий «доброй магией» окситанский воздух и не могла поверить, что вот она наконец-то пришла Домой...
Это была её родная земля. Её будущий Светлый Мир, построить который она обещала Радомиру. И это к ней принесла она теперь своё горе и скорбь, будто потерянное дитя, ищущее у Матери защиты, сочувствия и покоя...
Магдалина знала – чтобы исполнить наказ Радомира, она должна была чувствовать себя уверенной, собранной и сильной. Но пока она лишь жила, замкнувшись в своей глубочайшей скорби, и была до сумасшествия одинокой...
Без Радомира её жизнь стала пустой, никчемной и горькой... Он обитал теперь где-то далеко, в незнакомом и дивном Мире, куда не могла дотянуться её душа... А ей так безумно по-человечески, по-женски его не хватало!.. И никто, к сожалению, не мог ей ничем в этом помочь.
Тут мы снова её увидели...
На высоком, сплошь заросшем полевыми цветами обрыве, прижав колени к груди, одиноко сидела Магдалина... Она, как уже стало привычным, провожала закат – ещё один очередной день, прожитый без Радомира... Она знала – таких дней будет ещё очень и очень много. И знала, ей придётся к этому привыкнуть. Несмотря на всю горечь и пустоту, Магдалина хорошо понимала – впереди её ждала долгая, непростая жизнь, и прожить её придётся ей одной... Без Радомира. Что представить пока что ей никак не удавалось, ибо он жил везде – в каждой её клеточке, в её снах и бодрствовании, в каждом предмете, которого он когда-то касался. Казалось, всё окружающее пространство было пропитано присутствием Радомира... И даже если бы она пожелала, от этого не было никакого спасения.
Вечер был тихим, спокойным и тёплым. Оживающая после дневной жары природа бушевала запахами разогретых цветущих лугов и хвои... Магдалина прислушивалась к монотонным звукам обычного лесного мира – он был на удивление таким простым, и таким спокойным!.. Разморенные летней жарой, в соседних кустах громко жужжали пчёлы. Даже они, трудолюбивые, предпочитали убраться подальше от жгучих дневных лучей, и теперь радостно впитывали живительную вечернюю прохладу. Чувствуя человеческое добро, крошечная цветная птичка безбоязненно села на тёплое плечо Магдалины и в благодарность залилась звонкими серебристыми трелями... Но Магдалина этого не замечала. Она вновь унеслась в привычный мир своих грёз, в котором всё ещё жил Радомир...
И она снова его вспоминала...
Его невероятную доброту... Его буйную жажду Жизни... Его светлую ласковую улыбку и пронзительный взгляд его синих глаз... И его твёрдую уверенность в правоте избранного им пути. Вспоминала чудесного, сильного человека, который, будучи совсем ещё ребёнком, уже подчинял себе целые толпы!..
Вспоминала его ласку... Тепло и верность его большого сердца... Всё это жило теперь только лишь в её памяти, не поддаваясь времени, не уходя в забвение. Всё оно жило и... болело. Иногда ей даже казалось – ещё чуть-чуть, и она перестанет дышать... Но дни бежали. И жизнь всё также продолжалась. Её обязывал оставленный Радомиром ДОЛГ. Поэтому, со своими чувствами и желаниями она, насколько могла, не считалась.
Сын, Светодар, по которому она безумно скучала, находился в далёкой Испании вместе с Раданом. Магдалина знала – ему тяжелей... Он был ещё слишком молод, чтобы смириться с такой потерей. Но ещё она также знала, что даже при самом глубоком горе, он никогда не покажет свою слабость чужим.
Он был сыном Радомира...
И это обязывало его быть сильным.
Снова прошло несколько месяцев.
И вот, понемногу, как это бывает даже с самой страшной потерей, Магдалина стала оживать. Видимо, приходило правильное время возвращаться к живущим...

Облюбовав крошечный Монтсегюр, который был самым магическим в Долине замком (так как стоял на «точке перехода» в другие миры), Магдалина с дочуркой вскоре начали потихоньку туда перебираться. Начали обживать их новый, незнакомый ещё, Дом...
И, наконец, помня настойчивое желание Радомира, Магдалина понемногу стала набирать себе первых учеников... Это была наверняка одна из самых лёгких задач, так как каждый человек на этом дивном клочке земли был более или менее одарённым. И почти каждый жаждал знания. Поэтому очень скоро у Магдалины уже было несколько сотен очень старательных учеников. Потом эта цифра переросла в тысячу... И уже очень скоро вся Долина Магов была охвачена её учением. А она брала как можно больше желающих, чтобы отвлечься от своих горьких дум, и была несказанно рада тому, как жадно тянулись к Знанию окситанцы! Она знала – Радомир бы от души этому порадовался... и набирала ещё больше желающих.
– Прости, Север, но как же Волхвы согласились с этим?!. Ведь они так тщательно охраняют от всех свои Знания? Как же Владыко допустил такое? Магдалина ведь учила всех, не выбирая лишь посвящённых?
– Владыко никогда не соглашался с этим, Изидора... Магдалина и Радомир шли против его воли, открывая эти знания людям. И я до сих пор не знаю, кто из них был по-настоящему прав...
– Но ты же видел, как жадно внимали этому Знанию окситанцы! Да и вся остальная Европа также! – удивлённо воскликнула я.

o-ili-v.ru